тронула колено матери.
— Айи, вы смотрите не расскажите отцу и братьям. И невестки не должны об этом знать. Зачем поднимать в доме шум из-за какой-то батрачки? Расскажите только Гульсум. Ладно?..
— Подожди, Нури,— нетерпеливо перебила дочь Лутфиниса.— А почему бы им не выдать Гульнар за Юлчи, раз они уже спутались? Так принято: если девушка свихнулась, ее выдают за ее любезного.
Такого предложения со стороны матери Нури никак не ожидала. Она сначала растерялась, но быстро нашлась и возразила:
— Не говорите пустого. Юлчи пришел к нам работать, и пусть работает. У него ни денег, ни места своего здесь нет, и сам еще совсем молодой — зачем ему жена? Как говорится: «Мышь и так чуть пролезет в нору, зачем же ей еще решето к хвосту привязывать?» Через пять-шесть лет он в своем кишлаке женится.— Нури решительно взмахнула рукой.— Об этом и рта не раскрывайте! Кто знает, может, Юлчи-бая мы возьмем в работники. Зять ваш очень хвалил его, спрашивал: «Не уступят ли они этого парня нам?»
— Да я думала только соединить этих двух беспутных,— оправдывалась мать.— Ты верно говоришь. И отец твой не любит, когда работники женятся. Раз Гульнар испорченная девушка, лучше будет, если она исчезнет подальше с глаз. Найдет какого-нибудь босяка по себе.
Лутфиниса тяжело поднялась и, схватившись за спину, охая и приговаривая на каждом шагу «Товба!», направилась совершать омовение.
V
Уже две недели Гульнар вместе с отцом и матерью с утра до ночи работает в саду. К приезду хозяев в поместье все должно цвести и блистать как в раю.
А сад прекрасен. Каждый уголок его радует своей особой прелестью. Целыми днями в нем не прекращается веселая игра солнца п легкого ветерка, цветов и зелени. В арыках серебрится вода. Хауз, «мороченный зеленой травкой, переливает мелкой рябью и кажется исполненным не водой, а светом. Яблони, вишни, персики — все плотные деревья слились в один сплошной цветник, поднятый высоко над землей. В конце сада беспрестанно трепещут выстроившиеся II ряд высокие, стройные тополя. Поют птицы, поет вода в арыках, пою? листья на деревьях, и вместе с ними поет Гульнар. Поет она чуть слышно. Большой грех, если посторонние хотя бы издали услышат голос девушки... При отце и при матери Гульнар и на это не решилась бы. Но сейчас она одна. Мать ушла в город к хозяевам отец впряг лошадь и уехал куда-то по спешному делу.
Гульнар поднимает освобожденные из-под земли виноградные лозы и тонкими лентами талового лыка привязывает их к дугам подпорок. Девушке радостно, девушке весело. Вот уже несколько дней в груди у нее не грусть и не печаль, а светлые надежды.
Вдруг со стороны главных ворот послышался знакомый голос:
— Ярмат-ака!
Сердце Гульнар затрепетало. Взволнованная, она только на миг застыла на месте. Потом побежала, непокрытая, с развевающимися по ветру косами. Миновала внутренний двор, устремилась к воротам — и тут увидела Юлчи: он входил во двор, ведя в поводу коня.
Девушка остановилась, отступила за калитку, но оставила приоткрытой одну створку, чтобы видеть Юлчи. На губах ее, свежих, как бутон розы, расцвела улыбка.
А джигит стоял в нескольких шагах от калитки и, поглаживая шею коня, отвечал ей ласковым взглядом.
— А где Ярмат-ака?
— Отец уехал куда-то на арбе. Наверное, за подпорками для винограда.— Девушка улыбнулась.— Вы откуда? Вас не слышно и не видно.
— Я на главном участке,— не отрывая глаз от Гульнар, взволнованно заговорил Юлчи.— Работы много. От хозяина каждый день приходят новые и новые приказы: делай так, делай вот этак... Но мысли мои и сердце мое здесь, в этом саду... Приехал я с надеждой услышать ваш голос. Да вот — на счастье и увидел вас...
Гульнар, застыдившись, опустила голову.
— Не за этим приехали. Дело, видно, какое-нибудь есть... Юлчи подошел к ней совсем близко:
— Правда, только ради