сунул ноги в аккуратные, тонкой работы капиши, блестевшие так ярко, словно их только что принесли из лавки, и, поскрипывая ими, не по годам прямой и горделивый, как петух, направился к внутренней половине двора. В этот момент через ворота, таща за собой на веревке упиравшегося изо всех сил человека, во двор ворвалась большая черная корова. Бай испуганно отскочил в сторону. Человек уперся ногами, откинулся всем корпусом и с трудом остановил корову.
— Никакой силе не справиться с этой блудницей!—сказал он баю и, заметив Юлчи, остановил на нем любопытный взгляд.
Бай улыбнулся.
— Ярмат, этот юноша — мой племянник. Знакомься и приучай его к делу.
Старик направился в ичкари.
Ярмат отвел корову в дальний угол, привязал ее к дереву у дувала и только потом подошел поздороваться с Юлчи. Из калитки выглянул бай:
— Живей седлай лошадь, Ярмат! Сын поедет в город приглашать гостей.
— Если так, надо бы сначала клевера нажать,— почесал затылок Ярмат.
— Э-э, теперь уже поздно.
— Я могу нажать,— вызвался Юлчи.— Где у вас клевер? Мирза-Каримбай улыбнулся, довольный такой готовностью племянника, и, не сказав больше ни слова, ушел во внутренний двор.
— Так, значит, гостя на работу ставить будем,— заговорил Ярмат, направляясь со двора вместе с Юлчи.— Что ж, старик, говорят, приедет — лишний рот к плову, а молодой — в помощь дому.
Ярмат шел рядом с Юлчи, болтая будто со старым знакомым. Это был высокий, крепкого сложения человек лет сорока пяти, на лице чуть заметные следы оспы, борода и усы с изрядной сединой. Низко, на самых бедрах, повязанный поясной платок и нарочито небрежная походка говорили о желании подражать самым завзятым уличным щеголям и выдавали в нем бедняка, из тщеславия старавшегося казаться не тем, кем он был на самом деле.
Они подошли к клевернику, занимавшему танапов пять земли.
— Вот и мой клевер,— подбоченившись, указал одними глазами Ярмат.— Если вы охотник до перепелок, то ловите их только здесь!
— Клевер ваш собственный? — взглянул на Ярмата Юлчи.— Хороший клевер — высокий и густой!
— Ха-ха-ха!..— расхохотался Ярмат и, передав Юлчи серп, пояснил: — В доме Мирзы-Каримбая-ата я работаю уже шестнадцать лет, паренек. А раз так, то какие могут быть разговоры: «наше», «ваше». Мало ли пролито моего пота на этом клевернике? Эх-хе! Я как-нибудь покажу потом — большую часть земель бая я сам своими руками обработал и заставил зазеленеть... Начинайте жать вот отсюда. Клевера потребуется целая арба. Сегодня четверг, а в канун праздника у нас никогда не обходится без гостей. Слышали — ожидают Хакима-байбачу с его друзьями-приятелями. А если еще и братец их Салим-байбача со своей компанией пожалуют, тогда вы увидите чудеса: лошадьми будет занят весь двор, и клевер только подавай!
Юлчи внимательно оглядел серп и принялся за работу. Ярмат, считавший себя непревзойденным жнецом, некоторое время наблюдал за ним, стараясь найти хоть какой-нибудь недостаток в работе. Однако его опытный глаз не заметил ничего такого, к чему можно было бы придраться. Напротив, в быстроте, например, Юлчи даже показал превосходство над ним.
— Неплохо!—вынужден был признаться Ярмат.— Будто парикмахер голову бреет: под самый корень режете... Ну, я пошел.
В клевернике — духота; казалось, весь свой жар в течение дня солнце скапливало именно здесь. При каждом взмахе серпа лицо жнеца обдавал горячий, душный воздух. Юлчи обливался потом, но жал старательно, не поднимая головы. Острый серп в его умелых руках легко, с приглушенным треском подрезал пучки густого, местами полегшего клевера.
Работа увлекла Юлчи. Юноша повеселел. «Дядя, должно быть, справедливый человек,— думал он.— Взять хотя бы Ярмата — вон сколько лет проработал. А работник — не раб, без выгоды жить не станет. И по разговору он, похоже, доволен. Работал