больше мне ничего не надо.
— Я привезу тебе таких подарков, каких ты и во сне не видела. Самых дорогих, самых удивительных вещей привезу.
— Невестку, говорят, смотри, когда в дом прибудет, а приданое — когда развернут. Пока не привезете, не поверю.
Весь этот вечер Фазлиддин был весел и разговорчив, часто смеялся. Нури, чтобы не упустить удобного случая, решила пойти на хитрость. Она сделала печальные глаза, чуть отвернулась и, вздохнув, негромко сказала:
— Вот вы все богатством своим хвалитесь. А я плохо верю в это богатство. Не знаю, за что только вас называют московскими баями1. Вы, наверное, и торгуете-то на чужие деньги...
— Ха-ха-ха! — громко рассмеялся Фазлиддин.— Это мы работаем на чужие деньги?! Сыновья Наджмиддинбая?!.
— Откуда мне знать,— равнодушно ответила Нури.— Мне так кажется...
Слова жены задели самолюбие Фазлиддина. Он пристально взглянул на Нури:
— Это почему же, а?
— Не похожи вы на баев. У вас даже работника в доме нет, женщины сами дрова рубят... Мы часто сидим без воды — некому принести.— Нури отвернулась снова.
— Так вот ты чем хочешь нас укорить? — покачал головой Фазлиддин.
— А что, не правда? Вот вчера я рубила дрова... даже руки заболели.— Нури издали показала свои изнеженные ладони.— Можно ли обойтись без работников в такой большой семье?
Фазлиддин сделал серьезное лицо.
— Верно, один работник нужен,— степенно, по-стариковски заговорил он.— Только трудно найти честного, совестливого человека. Работник должен быть таким, чтобы он иголки хозяйской не смел тронуть, чтобы ни души, ни тела не жалел для хозяина. Сказал ему: умри — он должен умереть, сказал: воскресни — должен воскреснуть. А где такого возьмешь? Трудно узнать, что внутри у человека. Смотришь — по наружности будто ангел, а на самом деле в нем сидит богопротивный шайтан. У нас много лет работал один старичок — бездомный бедняк. Золотой человек! И со всей работой справлялся, и предан был, точно купленный за деньги раб. Зато и отец отплатил ему добром за добро... Не видел бедняга ничего хорошего при жизни, так после смерти дождался.
— Что же сделал для него отец?
— Похоронил как следует, когда он умер. Не бросил просто в яму, как это делают с чужими. А зарезал барана, поминки устроил. Я сам
1 Московский бай — бай, который вел торговые дела с Москвой, с московскими купцами.
около года каждый четверг читал Коран по покойнику. А можно ли сделать человеку большее добро?
— Вы сказали правду. Работник должен быть как раб,— согласилась с мужем Нури.— А такого не сразу найдешь. Один работать ленив, другой приврать любит, третий — вор. Конечно, надо выбрать проверенного человека.
— Вот-вот! — кивком головы выразил свое одобрение Фазлид-дин.— Именно проверенный человек нужен. А где его найдешь?
На щеках Нури проступил румянец.
— Вы только разрешите, я сама найду,— вдруг сказала она.— У отца есть работник, что хотите — и смирный, и честный. Вот с места не сойти, если лгу! Работает за троих. К тому же он наш родственник. Будет сыт, одет, обут — и довольно с него. Мы его и возьмем, хорошо? Только, если пообещали, не отказывайтесь от своих слов!
— Ладно,— ответил Фазлиддин.— Но отдадут ли они такого хорошего раба?
— Мне? — воскликнула Нури.— Обязательно отдадут!
Нури еще долго говорила с мужем, старалась быть приятной ему, хотя думала совсем о другом. Она радовалась, что задуманный ею план может осуществиться так скоро. Муж храпел, а она долго еще лежала с открытыми глазами и все мечтала...
II
Гульнар толкнула калитку, вошла во двор. Лицо ее было бледно, губы дрожали. Она сбросила паранджу на обрывок кошмы на терраске, прислонилась к столбу и некоторое время стояла растерянная, с блуждающим взором.
Мать ее, Гульсум-биби,— худощавая, тихая женщина лет сорока, ынятая на терраске починкой одежды, подняла