только и разговору было что о происшедшем скандале:
— Чудно! За что он его?
— Видно, не угодил чем-то бача, он и обозлился. Известно — горячий человек, к тому же пьяный.
— Не пришло, значит, время помирать, жив остался мальчишка.
— Прямо у меня над головой бухнул, как из крепостной пушки.
Юлчи снова отошел под тополь. Откуда-то вдруг появился Ярмат и сердито толкнул его в бок:
— Пошли!
Юлчи хмуро взглянул на него и зашагал следом. Несколько минут оба шли молча. Первым заговорил Ярмат:
— Порядочный человек не станет соваться куда ни попало! — сказал он с раздражением.— Поднялся скандал — убегать надо: голодно брюхо, зато не зудят в ухо. За кого заступился? За какого-то бачу! А вдруг пристрелили бы тебя, тогда что?..
— Будьте же справедливы, Ярмат-ака,— перебил его Юлчи.— На моих глазах какой-то полоумный пьяница убивает человека, а я должен смотреть? Верно, жизнь — сладкая штука, и всякий дорожит ею, но ведь у каждого и жалость должна быть в сердце. Мальчик — он мальчик и есть. Родные, наверное, по бедности продали его в бачи. А может, он круглый сирота. По нужде пошел по этому пути. Вы сами были без памяти от его танцев, а теперь порочите... и пожалеть не хотите...
— Да знаешь ли ты, с кем сцепился?
— Нет. Кто этот пес?
— Вот тебе и раз! Это же Танчи-байбача, зять твоего дяди! Юлчи громко расхохотался, затем повернулся к Ярмату:
— Ну, кто бы он ни был, этот глупец! Я ведь и ему сделал добро — от убийства удержал. Только как же нам быть теперь, Ярмат-ака, может, не поедем завтра к Таити? Такие люди очень злопамятны.
Ярмат ничего не ответил, он был явно не в духе.
Юлчи же, наоборот, был доволен своим поступком. Там, во дворе Чавандоза, многие хвалили его, одобрительно и дружески кивали ему. А если этот поступок не понравился таким трусливым людям, как Ярмат, ну и пусть...
Они уже достигли своего стана, и Юлчи растянулся на постели, когда вдали вновь загремели барабаны. Пир у Тогана-чавандоза продолжался.
IV
Время близилось к вечеру. Танти-байбача, проспав после вчерашней пирушки весь день, вышел наконец из калитки ичкари на внешнюю половину двора. В течение нескольких минут он прохаживался взад-вперед, поглаживая круглый живот, затем подошел к хаузу, умылся, прилег на супе, крикнул:
— Камбар, неси чилим!
Камбар, только что возвратившийся с поля, принес тонкой работы чилим, ярко блестевший начищенной медью, раскурил его, подал Таити.
— Хозяин,— с развязностью доверенного слуги заговорил он.— Сегодня мы хорошо поработали. Джигит, присланный вашим тестем, оказался очень старательным.
— Ага, прибыл? Хорошо! Тесть мой знает толк в делах. У него все батраки хорошо работают. Это только ты ничего не знаешь, кроме еды.
Камбар хотел было возразить что-то, но увидел Юлчи, твердо шагавшего с кетменем на плече, и указал на него хозяину:
— Вот он идет.
Юлчи еще издали узнал Таити, однако нисколько не смутился, поставил кетмень к дувалу, смело прошел к хаузу, не торопясь умылся, снял поясной платок, развернул его, спокойно утерся и только после этого подошел поздороваться с байбачой.
— Не уставать тебе, джигит! Садись,— предложил Таити, внимательно с ног до головы оглядывая парня.
Юлчи спокойно уселся против байбачи. Таити усмехнулся:
— На вчерашней пирушке был? Ты тот самый силач джигит? — Это был я,— признался Юлчи.
Байбача покачал головой, словно сожалел о происшедшем.
— Пропади оно, это пьянство,— проговорил он и натужно рассмеялся.— Хе-хе-хе... Наделал я шума...
В разговор вмешался Камбар.
У вас, хозяин, нигде без скандала не обходится,— ухмыльнулся он.— По-настоящему вас следовало бы назвать «Тупалан-блйбача».
Таити отмахнулся от него и продолжал, обращаясь к Юлчи:
— От первой пули бачу спас бог, от второй — избавил ты. Иначе застрелил бы: очень я разгорячился