не охотниками, а дичью.
– Если вы трусите, может быть, вам лучше оставаться здесь, пока Желтая Борода не надоест Хании и она сама не откроет для вас ворота? – сказал он, поглядывая на меня хитрыми глазами.
– Я думаю, нет, – сказал я, и мы отправились вслед за Ханом, который предупредил нас жестом, чтобы мы молчали.
Мы прошли через пустые комнаты на веранду, спустились во двор; Хан шепнул нам, чтобы мы держались в тени. Ибо в ту ночь луна сверкала так ярко, что я отчетливо видел не только травинки, пробивающиеся между плитами, но и тень каждого отдельного побега на истертой поверхности камней. Хания недавно выставила удвоенную стражу, и я не знал, как мы пройдем через ворота. Но мы оставили ворота справа и пошли по тропе: она вели в большой огороженный сад, где за кустами была калитка, которую Рассен отпер своим ключом.
Мы были уже за дворцовыми стенами; далее дорога шла мимо псарни. Учуяв нас, огромные псы, которые беспокойно метались взад и вперед, словно львы в клетке, залаяли громким хором. Я вздрогнул, опасаясь, как бы не проснулись псари. Но Хан подошел к решетчатой ограде, звери сразу же его узнали и перестали лаять.
– Не бойтесь, – сказал он, вернувшись. – Псари знают, что псов не кормили, потому что завтра им предстоит растерзать преступников.
Мы подошли к воротам дворца. Хан велел нам укрыться в портальном проеме и ушел. Мы переглянулись, нам пришла в голову обоим одна и та же мысль: сейчас он приведет своих людей и нас убьют. Но мы были к нему несправедливы; вскоре мы услышали стук копыт о камни, и Хан возвратился, ведя на поводу двух белых коней, подаренных нам Атене.
– Я оседлал их своими руками, – шепнул он. – Кто сделал бы больше для уезжающих гостей? Садитесь, закутайте свои лица, как я, и – за мной.
Мы сели на коней, а Хан побежал перед нами рысцой, как пеший лакей перед вельможами Калуна, когда они выезжают куда-нибудь по делам или на прогулку. Нырнув в один из боковых переулков, он углубился в квартал, который пользуется дурной славой. Здесь нам встретилось несколько гуляк; из дверей выпархивали ночные пташки, откинув покрывало, вопросительно на нас смотрели, и так как мы не делали никаких знаков, прятались в свои гнездышки, полагая, видимо, что у нас свидание с кем-то другим. Мы достигли пустынной пристани, где для нас приготовили широкий паром.
– Загоняйте на паром лошадей, беритесь за весла и переправляйтесь на ту сторону, – сказал Рассен. – Все мосты охраняются, и я выдам себя, если прикажу, чтобы вас пропустили.
С некоторым трудом мы загнали коней на паром, я схватил их под уздцы, а Лео взялся за весла.
– Проваливайте, проклятые странники, – крикнул Хан, отталкивая паром от причала, – и молитесь Духу Горы, чтобы старая Крыса и его ученица – твоя возлюбленная, Желтая Борода, – не увидели вас в своем волшебном зеркале. Если так, мы еще свидимся.
Когда течение вынесло нас на середину реки, он разразился своим омерзительным хохотом и прокричал нам вслед:
– Скачите быстрее, странники, скачите быстрее: позади у вас смерть.
Лео изо всех сил принялся табанить, и паром двинулся к берегу.
– Я думаю, нам надо вернуться и прикончить этого негодяя, на уме у него явно недоброе, – сказал он.
Он говорил по-английски, но Рассен, очевидно, уловил стальные нотки в его голосе и с присущей безумцам хитростью догадался о смысле его слов.
– Слишком поздно, глупцы! – Он в последний раз захохотал, побежал по пристани с такой быстротой, что полы накидки разлетались в обе стороны, и исчез в темноте.
– Греби через реку, – сказал я, и Лео нагнулся над веслами. Паром был тяжелый, течение – сильное, и нас снесло далеко вниз, прежде чем мы смогли приблизиться к противоположному берегу. Наконец мы достигли тихой заводи, увидев причал, подгребли к нему и высадили коней. Затопить паром уже не было времени, и мы пустили его