идти война, кто погибнет, а кто покроет свое имя славой. А я… я не могла сказать им, я строила предсказание так, чтобы каждый мог истолковать их по-своему. Как будет идти война – я хорошо знаю, потому что буду сама направлять ее ход, но читать будущее я не могу – как и ты, мой Холли, – к сожалению. Для меня и все прошлое и настоящее озарены светом, отражающимся от этой черной стены – будущего.
Она надолго задумалась, затем подняла глаза и с умоляющим видом сказала Лео:
– Очень тебя прошу: побудь эти несколько дней дома, можешь даже сходить на охоту. Я останусь с тобой, а командовать племенами в этой пустяковой стычке пошлю Холли и Ороса.
– Ни за что! – ответил Лео, дрожа от негодования; так возмутило его, человека храброго до безрассудства, предложение послать меня на войну, тогда как он будет прохлаждаться здесь в храме, к тому же, хотя в теории он осуждал кровопролитие, ему отнюдь не было чуждо упоение битвой.
– Нет, Айша, я не останусь. Не останусь, – повторил он. – А если ты отправишься без меня, я последую за тобой и все равно приму участие в войне.
– Тогда поедем вместе, – сказала она. – Пусть несчастье, если ему суждено случиться, падет на твою голову. Нет, нет, любимый, – на мою голову.
После этого, без каких бы то ни было видимых причин, она вдруг развеселилась, как девочка, не переставая смеялась и рассказывала множество историй из далекого прошлого – ни одной печальной или трагической. До чего же это было странно – сидеть и слушать, как она рассказывает о людях, чьи имена донесло до нас время, но чаще – о неизвестных, но знакомых ей, которые ступали по земле две тысячи лет назад. Все ее забавные истории об их любви и ненависти, об их силе и слабостях были приправлены перцем едкой насмешки, изображали, к каким комическим последствиям могут приводить человеческие устремления и надежды.
Но в конце концов она перешла на более серьезную личную тему. Заговорила о своих поисках истины, о том, как в этих поисках она изучала – и отвергала одну за другой – все существовавшие тогда религии, о том, как она проповедовала в Иерусалиме и как ее забросали камнями несогласные с ней богословы. И еще о том, как она вернулась в Аравию, а аравитяне отвергли ее реформаторство, и ей пришлось бежать в Египет, где при дворе тогдашнего фараона она встретилась со знаменитым магом, полушарлатаном, полупровидцем: у нее обнаружился дар, как мы сказали бы теперь, «ясновидения», а он так хорошо обучил ее своему искусству, что вскоре она его превзошла и заставила подчиниться ее воле.
Затем, как будто жалея о своей откровенности, Айша перевела разговор с Египта на пещеры Кора. Она поведала Лео о том, как он туда прибыл, – странник по имени Калликрат, преследуемый дикарями и сопровождаемый принцессой Аменартас, которую Айша, по-видимому, знала и ненавидела еще в Египте, – и как она приняла их. Да, она даже упомянула, как они все втроем ужинали перед отправлением к Источнику Жизни и о зловещем предсказании принцессы Аменартас об исходе их путешествия.
– Да, – сказала Айша, – была такая же тихая ночь, и ели мы такой же ужин, как и сейчас; Лео сидел рядом со мной, почти такой же, как и сейчас, только помоложе и без бороды. На твоем месте, Холли, была принцесса Аменартас, женщина очень красивая, даже красивее меня до омовения в Источнике, проницательная, хотя и менее ученая, чем я. Мы возненавидели друг друга с первого взгляда, а когда она увидела, как дорог ты мне стал, Лео, тогда ее возлюбленный, но не муж, ибо вы бежали слишком поспешно, чтобы успеть жениться, – ее ненависть разгорелась еще пуще. И она тоже знала, что соперничество между нами началось еще за много веков и поколений до той встречи, но никому из нас не суждено причинить вред другой, так как обе мы любили тебя и были грешны в равной степени; этот грех лежал тяжким бременем на наших