мы и видели, а один тем временем готовил завтрак.
Все они были старики, не моложе шестидесяти пяти. Нас торжественно представили, как «братьев из монастыря, называемого Миром, где приходится соблюдать долгие посты»; настоятель Куен все никак не хотел расстаться с этой шуточкой.
Они не сводили с нас глаз, потирали худые руки, кланялись, осыпали нас благопожеланиями и были в явном восторге от нашего прибытия. В этом нет, разумеется, ничего странного, поскольку в течение четырех долгих лет они не видели ни одного нового лица.
Не ограничиваясь добрыми словами, они окружили нас заботой: одни принялись греть воду, чтобы мы могли помыться, двое других пошли готовить для нас келью, третьи стащили с нас верхние одежды и унты и принесли взамен домашние туфли. Затем нас отвели в келью для гостей, пребывать в которой считалось «благоприятным», потому что некогда там спал знаменитый святой. Здесь был разведен огонь, и нам – о, чудо из чудес – принесли чистые одежды, даже нижнее белье, все – старое, выцветшее, но вполне добротное.
Мы выкупались – да, целиком выкупались – и оделись во все чистое, хотя одежда, принесенная для Лео, оказалась ему маловатой; затем ударили в небольшой колокол, который висел в комнате, тут же появился монах и отвел нас в трапезную. Еда состояла из каши, разбавленной свежим молоком, поданным «Хранителем стад», сушеной озерной рыбы и чая с маслом, – последние два лакомства исключительно в нашу честь. Никогда еще еда не казалась нам столь вкусной, и, могу добавить, никогда еще мы не наедались до такой сытости. В конце концов мне даже пришлось остановить Лео, ибо я увидел, что монахи смотрят на него широко раскрытыми глазами, а старый настоятель тихонько посмеивается.
– Видимо, братья из монастыря, называемого Миром, перенесли очень уж долгий пост, – сказал он, на что другой монах – этого титуловали «Хранителем еды» – обеспокоенно заметил, что если мы будем поглощать пищу в таких количествах, их запасов вряд ли хватит до конца зимы. Поэтому мы прекратили есть «с легким чувством недоедания», как предписывает одна из книг по этикету, прочитанная мной еще в юношестве, и приятно поразили своих хозяев, прочитав нараспев длинную буддийскую благодарственную молитву.
– Их стопы уже вступили на Путь. Их стопы уже вступили на Путь, – восклицали они в изумлении.
– Да, – ответил Лео, – вот уже шестнадцать лет, как в нашем нынешнем воплощении мы вступили на Путь. Но мы делаем лишь первые шаги, ибо, как вы знаете, святые братья, Путь высок, точно звездное небо, широк, точно океан, и длинен, точно пустыня. Нам было внушено в чудесном сне найти вас, самых благочестивых, святых и ученых лам в этих краях, чтобы вы стали нашими наставниками на Пути.
– Да, конечно, все, что ты говоришь о нас, – правда, – произнес настоятель Куен, – поскольку ближайший монастырь находится в пяти месяцах ходу от нас. – Он захихикал, затем, помрачнев, печально вздохнул: – К сожалению, нас становится все меньше и меньше.
Мы попросили позволения удалиться в свою келью, улеглись на ложа, весьма напоминающие обычные кровати, и проспали крепким сном целые сутки; встали мы прекрасно отдохнувшие и бодрые.

Таково было наше прибытие в Горный Монастырь (иного названия мы не слышали), где мы провели последующие шесть месяцев своей жизни. Через несколько дней добросердечные и простодушные монахи, чье доверие мы очень быстро завоевали, поведали нам всю свою историю.
Некогда в этом ламаистском монастыре обитало несколько сотен братьев. Сомневаться в их словах не было никакого повода, ибо монастырь очень велик, хотя и сильно разрушен, а о его древности можно судить по пострадавшей от солнца и ветра статуе Будды. Но два века назад, как рассказал старик настоятель, почти все монахи были перебиты свирепым племенем огнепоклонников, что жили за пустыней и дальними