откровенностью, но она только склонила голову и кротко сказала:
– Твоя воля для меня закон, Лео, хотя мне не всегда легко будет объяснить твое отсутствие в храме. Но у тебя есть право на свою религию, – я уверена, что она и моя тоже.
– Как это может быть? – спросил Лео, подняв на нее глаза.
– Потому что все великие религии, в сущности, одинаковы, их только приспосабливают к меняющимся потребностям разных времен и народов. Чему учит египетская религия, которую мы здесь исповедуем? Что миром правит великая, всеблагая Сила, имеющая множество проявлений; что праведники обретут жизнь вечную, а грешники – смерть вечную; что судьба людей определяется их поступками и помыслами; что им суждено вкушать напиток, который они сами же заваривают; что их истинное обиталище не земля, а другой мир, где они получат ответы на все свои вопросы и где конец всем страданиям. Скажи, веришь ли ты во все это?
– Да, Айша, но ты поклоняешься Хес или Исиде, ведь ты сама рассказывала о том, что ты претерпела от нее, мы сами слышали, как ты ей молилась. Кто же эта богиня Хес?
– Знай, Лео, она – та, кого я называю Духом Природы, не божество, но тайный дух мира; вселенское Материнство, чей символ ты видел в храме и чьи тайны объемлют всю земную жизнь и все знание.
– И это милосердное Материнство сурово карает своих поклонников, как оно покарало за ослушание тебя – и меня – и еще одну женщину за нарушение каких-то нелепых обетов?! – спокойно спросил Лео.

Положив руку на стол, Айша посмотрела на него мрачным взглядом и ответила:
– В этой твоей религии, о которой ты говоришь, вероятно, два бога, имеющих множество посланников: бог добра и бог зла – Осирис и Сет?
Он кивнул.
– Так я и думала. И бог зла очень силен и может рядиться в личину добра? Скажи мне, Лео, в этом нынешнем мире, о котором я знаю так мало, встречаются ли слабые души, за какие-нибудь земные блага продающиеся богу зла либо его посланникам, за что потом расплачиваются горечью и отчаянием?
– Такая судьба так или иначе постигает всех порочных людей, – ответил он.
– А если некогда жила женщина, одержимая таким безумным желанием красоты, жизни, мудрости, любви, что может быть… может быть…
– Продалась богу по имени Сет или одному из его ангелов? Неужели ты хочешь сказать, Айша, – испуганно выговорил Лео, вставая, – что эта женщина – ты?
– А если и так? – спросила она, также вставая и придвигаясь к нему.
– Если так, – хрипло ответил он, – если так, то я полагаю, что нам, может быть, следует расстаться.
– Ах, – воскликнула она с такой болью, будто ее ударили кинжалом, – ты хочешь уйти к Атене? Нет, ты не можешь оставить меня. Уж ты-то, кого я однажды убила, должен знать, как велико мое могущество. Но нет, ты ничего не помнишь, бедное дитя мгновения, – зато я… я слишком хорошо помню. На этот раз я удержу тебя – живым, а не мертвым. Посмотри на мою красоту, Лео! – Она перегнулась к нему своим гибким телом, зачаровывая его взглядом своих сияющих глаз. – Уйди, если сможешь! Но ты тянешься ко мне. Так ли спасаются бегством?
Но нет, Лео, я не буду прельщать тебя таким заурядным способом. Уходи, если хочешь. Уходи, мой любимый, а я останусь наедине с моим одиночеством и грехом. Уходи – сейчас же, немедленно! До весны тебя приютит Атене, а там ты сможешь перейти через горы и вернуться в свой прежний мир, к радостям обыденной жизни. Смотри, Лео, я закрываю лицо, чтобы не искушать тебя.
Она прикрыла лицо капюшоном – и вдруг сказала:
– Я просила, чтобы ты оставил меня одну в храме, но ведь ты приходил туда вместе с Холли? Мне кажется, я видела вас у дверей.
– Да, мы искали тебя, – ответил он.
– И нашли больше того, что искали? Такое нередко бывает с людьми смелыми. Это я захотела, чтобы вы пришли и увидели, что там происходит; и это мое покровительство спасло вас от неминуемой смерти.
– Что ты делала,