понимавший речь победителей, осторожно приблизился к ним, вслушиваясь в разговор. Авес заметил его маневр и, отведя Урла от воинов поближе к пленникам, сказал товарищу почти на ухо, но достаточно внятно:
- Я думаю, нашей старухе будет небезынтересно побеседовать и с ними. Один из них - поэт, а она любит развлечься стишками, да и другие не противны ни лицом, ни телом…
Даже в черной тени скалы был заметен жесткий оскал зубов Урла:
- Ты кому-нибудь говорил о том, что придумал?
Авес улыбнулся. Лицо его напоминало счастливую мордочку лисы, запустившей зубки в мышь:
- Конечно, нет. Зачем и кому нужны сплетни?
- А если госпоже не понравится такой подарок?
- Понравится. Римляне хотят жить. Старуха будет довольна ими.
Пленник скрипнул зубами. Авес обернулся на звук. Под его ласковым взглядом юноша сжался и попятился.
Урл не обратил на это внимания. Он обдумывал услышанное:
- Госпожа целомудренна. Она всем отказывает…
С той же милой улыбкой Авес ответил:
- Она благоразумна и не хочет нарушать наши обычаи, но никакое благоразумие не может помешать ей теперь.
- А что с ними будет потом?
- Не знаю, но заставить их замолчать - труда не составит. Да и велика ли беда? Женщина не может без мужчины. Госпожа - чужеземка, они - чужеземцы, а мы промолчим. Такую услугу без благодарности не оставляют…
- Это так. Она - женщина… Сколько с тобой римлян?
- Восемь. Старухе будет из чего выбрать.
- Ну, Авес, какая же она старуха? Она молода и собой хороша. Порой мне кажется, что слишком молода и слишком хороша.
Авес пренебрежительно хмыкнул:
- Да уж, юная дева.
- Авес, я вот что думаю: пусть мой старичок будет девятым. Девять - число совершенное.
- Он не слишком стар?
- Нет. Я просто дразню его старикашкой. И потом не забывай: женщины порой имеют странный вкус. А умных вообще не понять. Им седобородые слаще сосунков.
- Попробуем, - не стал спорить Авес. Взглядом он отыскал прислушивавшегося пленника, поманил его пальцем. - Ты все слышал?
- Да.
- И все понял и запомнил?
- Да.
- Господин! - высокомерно поправил пленника Авес.
- Да, господин.
- Так запомни еще вот что: тот, кто не сумеет ублажить женщину, и тот, кого она выгонит из шатра, - будет ублажать мужчин, а потом я сам привяжу его на солнцепеке, изуродую и оставлю подыхать. А теперь иди и перескажи все, что слышал, остальным. Иди!
Пятясь, римлянин отступил. Урл громко окликнул своих воинов:
- Стафанион, Лолий, старикашку сюда!
Римлянин, которого Авесу назвали поэтом, спросил:
- Валерий, что они сделают с нами?
- Подарят.
- Не убьют?
- Потом - убьют.
- Как же так?!
Валерий повернул к товарищу перекошенное лицо, но ответить не успел.
Авес скомандовал: «Бегом!».

* * *

Верхний лагерь был невелик и состоял из пяти шатров. Пока Авес устраивал своих воинов, пока те готовились к ночлегу, Урл еще раз, уже на латыни, повторил пленникам то, что они должны будут делать и что их ждет, если они не приложат все старания для услаждения госпожи. Потом, видя, что пленные от усталости едва держатся на ногах, приказал принести им вина и хлеба с сыром, а когда они подкрепились, указал на двойной шатер и велел:
- Идите.
Шатер оказался пуст. Римляне некоторое время топтались у входа, не решаясь пройти вглубь. Слабый огонек масляного светильника еле-еле освещал внутренность шатра, поэтому пленники не сразу поняли, откуда раздался голос: «Кто там?». Из полутьмы расплывчатой тенью выделилась невысокая фигурка в широком и длинном женском одеянии. Длинная, свободно подпоясанная туника и почти такое же длинное покрывало лишали ее возраста. В одной руке она сжимала папирусный свиток, другой - отчаянно терла слипающиеся глаза. Голос ее звучал невнятно и сонно:
- Что вам надо?
Не дожидаясь ответа, она, встав на цыпочки, подтянула фитиль в горящем светильнике, от лучинки зажгла еще