пауза, и боясь услышать ответ на невысказанный вопрос, он пробормотал: - Госпожа как-то говорила, что меня ждет великое будущее. Великая судьба…
И опять на губах девочки появилась снисходительная усмешка:
- Ну, хорошо, ты будешь императором Рима. Только очень недолго. Ты доволен?
- А как я умру?
- Тебя убьют воины из императорской охраны и за голову твою им заплатят сто золотых. Это будет твоя последняя цена.
- Госпожа смеется надо мной?
- Нет, так будет. Я смеюсь над другим.
- Госпожа мудра. Она почти всесильна. Может быть, она знает средство, чтобы переменить мою судьбу?
- Да, - усмешка уже не прячется в уголках губ. - Если ты откажешься от диадемы, - она опять отступает, уходя все дальше и дальше.
И наблюдая, как колышется ее одеяние, Валерий вдруг ощутил, что девочка уносит с собой нечто важное, некую тайну, тайну, которую он мог бы узнать. Достаточно только задать вопрос и ведьма ответит. Но какой?

Солнце в пятый раз поднялось и осветило римские легионы, запертые в безводном ущелье. С каждым днем все слабее и слабее становились их попытки пробиться через завалы на тропах и перевале, но крови лилось даже больше, чем в первые дни.
Кровью обернулась вода, которой щедро расплатился и продолжал расплачиваться Зефар. Чтобы добыть хотя бы глоток живительной влаги, легионеры резались друг с другом насмерть. Воду можно было выменять на меч и доспехи товарища, можно было подкараулить и убить того, кто совершил обмен или того, кто уже отнял ее у убийцы. Можно было и купить ее, но цена глотка была столь высока, что всех многолетних накопленных накоплений простого легионера едва хватало на оплату половины фляги теплой, мутноватой жидкости.
Никакие законы чести и долга уже не действовали в этой кровавой сваре, превращающей людей в зверей, в окончательных скотов. Поэтому, когда варвары на одной из троп потребовали для переговоров Германика и его помощников, отказать им римляне не посмели. Правда, сперва через посланцев римляне пытались спорить об условиях переговоров, но варвары были непреклонны. В их лагерь войдут не более шести римлян, считая и Германика. Без охраны, без оружия, без доспехов, без каких-либо значков.
- В противном случае, - велел передать Зефар, - можете дохнуть и дальше!
Германик, оскорбленный столь унизительными требованиями, спросил через посланца:
- А руки нам варвары связывать не будут?
На что Зефар велел передать:
- Сегодня, - нет.
На рассвете шестого дня шестеро знатных римлян поднялись по узкой тропе. Их провели к неброской, полотняной палатке, у входа в которую им пришлось простоять более трех часов. Варвары желали твердо вбить в римские головы, что хотя о переговорах первыми заговорили они, побеждены все-таки римляне. Только когда солнце поднялось достаточно высоко, а волосы римлян слиплись от пота, воин откинул холст, закрывавший вход в шатер вождя, и знаком велел: «Входите».
Внутреннее убранство шатра было под стать его внешнему виду. Возле стола, на трехногом табурете восседал Зефар, не пожелавший даже хоть как-то принарядиться для встречи с теми, кого сам и пригласил. У задней стены лежали стопкой плохо выделанные оленьи шкуры, накрытые мягкой овчиной, а над этим импровизированным ложем, на столбе, висели начищенные до зеркального блеска доспехи. Два масляных светильника на столе завершали убранство этого жилища воина, знающего цену всему и не преувеличивающему никакой цены.
Не вставая, хозяин поднял руку с широко раскрытой ладонью - приветствие, древнее, как мир, и означающее, что рука приветствующего свободна от всякого оружия, сказал негромко:
- Приветствую римлян, посетивших мой шатер, - после чего несколько минут созерцал шесть вскинутых в римском приветствии рук - тот же жест, но более «цивилизованный» и потому выглядевший не столь открыто и искренне.
- Приветствуем тебя, Зефар,