быть не только мудра, но и целомудренна.
- Римлян привели вы, - резко остановила его женщина. - И теперь даже если вы перережете их, ничто не изменится. Весть пущена по языкам. Так что не будем говорить о том, что мы не в силах ни изменить, ни остановить. Поговорим о другом. Сейчас мне интересно услышать, что думают о нас римляне, - она хлопнула в ладоши, приказала вошедшему воину: - Приведи сюда старого римлянина.
Гай Луций Помпоний вошел в шатер с гордо поднятой головой, поднял руку в знак приветствия, чуть покосившись при этом на разбойничью физиономию незнакомого ему воина. Урл спросил его с едва прикрытой издевкой:
- Когда благородный римлянин Гай Помпоний видел в последний раз благородного римлянина Гая Лициния Октавиана?
- Неделю назад.
- И о чем же говорили великие сыны великого Рима?
- О предстоящем походе и о том, как лучше прекратить ваши бесчинства.
- Разве защищать свою землю считается бесчинством? - возмутился Авес.
- Вы не признаете честного боя. Вы бьете из-за угла. Это война не по правилам.
- Должно быть, - вмешался Зефар, - честный бой, по мнению римлян, это когда бьют они, а нечестный - когда бьют их.
Все, находившиеся в шатре, рассмеялись, кроме пленника. Даже женщина улыбнулась.
- Что вы собираетесь сделать с нами?
- Да вот, понимаешь ли, - осклабился Зефар, - никак не можем решить: то ли удавить вас, то ли распять, то ли попросту прирезать. А может, утопить? Не посоветуешь ли чего, благородный римлянин? Не подскажут ли чего твои Боги?
- Мы не разбойники и не беглые рабы! Мы - пленные! - почти высокомерно ответил Гай Луций Помпоний.
- Так ведь воины, которых вы взяли после боя в Черной долине, тоже не были ни ворами, ни рабами, но их-то вы развесили на крестах. Я это хорошо помню. И не только я, - зло произнес, почти прорычал Зефар.
- Они отказались сдаться.
- Так что же говорил тебе Гай Лициний Октавиан? - прервала спор Урла с Помпонием женщина.
- Приказал разбить вас и в наказание за бунт уничтожить.
- Ну и как? Уничтожили?
- Авес, не перебивай, -жестко произнесла женщина и снова обратилась к Помпонию: - Что еще говорил благородный Гай Лициний Октавиан?
- Велел проучить всех, кто помогает вам, а потом продолжить сбор контрибуции.
- Это и так ясно. Что он говорил о нас? Ругал?
- Да.
- Как он называл нас?
Упрямо вскинув подбородок, легат ответил:
- Высокородный Гай Лициний Октавиан назвал вас шайкой воров и оборванцев, и я готов повторить его слова вам в лицо дважды и трижды. Спешите же порадоваться своей победе, потому что скоро легионы Рима раздавят вас…
- Легионы Рима? Так благородный Гай Лициний Октавиан уже просит помощи у Рима?
- Нет!
- А может быть, он уже и о перемирии заговорил?
Воин дернул головой, пытаясь вскинуть ее еще выше. Глаза его сверкнули.
- Нет!
- Жаль. Ступай.
Легат повернулся было, но замер на половине движения. Поза его выражала крайнее замешательство.
- Ступай, ступай, - осклабился Зефар. - Больше нам от тебя ничего не нужно. Мы и прежде знали, что благородный Октавиан глуп, теперь мы убедились в этом окончательно. А о ваших силах , мы и без тебя знаем все, что нам нужно. Ступай, - повторил он, а так как Помпоний промедлил, из кресла поднялся Авес и тычками выставил старика за дверь:
- Пошел вон, - вернувшись на свое место, он спросил: - Госпожа желала бы заключить мир с римлянами?
- Если его предложат и если условия мира подойдут нам, тогда конечно. А чтобы римляне догадались запросить мир на хороших для нас условиях - их надо основательно потрепать.
- Госпожа уже знает, как это сделать?
- Не совсем, Урл. Я только кое о чем подумала.
- О чем же, госпожа?
- Пока это только неясная мысль.
- Может быть, госпожа не доверяет нам?
- Доверяю, Урл. Но сказанное вслух не принадлежит сказавшему, а для того, чтобы задуманное удалось, нам надо быть везде.
-